Не будучи знатоком и концептуальным ценителем живописи, я рассуждаю как обыватель. С этой точки зрения картина или производит на меня впечатление, или не производит. Затрагивает струны души, или не затрагивает. В этом есть некая субъективная ценность. В конце концов изобразительное искусство существует для зрителя, для воздействия на чувства, а не для соответствия учебнику, канону или пристальному взгляду искусствоведа.

Вооружившись этим подходом, я исследовала залы Калининградского филиала Третьяковской галереи, где уже несколько месяцев экспонируется выставка «Пять веков русского искусства».

Наибольший интерес для меня представляли работы, связанные с семьей. Намерение это сформировалось случайно, поскольку взгляд мой то и дело выхватывал портреты и сцены из семейной жизни, запечатленные в разное время разными авторами. Тогда возникло внутреннее ощущение, что есть в этом калейдоскопе произведений искусства некая система, объединенная общей темой «семья». Включился мой внутренний куратор выставки (уж не знаю, как именно это произошло), я сделала несколько снимков картин и чем больше разглядывала их дома, на досуге, тем больше закономерностей видела. Поделюсь в этой статье несколькими наблюдениями и ощущениями. В конечном счете, цель в том, чтобы раскрыть некоторые произведения по-новому, увидеть их глазами современного зрителя, через призму стиля жизни семьи.

Пусть ключевым вопросом, которым я задаюсь, глядя на ту или иную картину, будет: какие ощущения и переживания вызывает у меня это произведение?

абзац

Семейный портрет с разницей в сто лет

абзац

Я вижу красоту и фотографическую четкость. Даже какую-то нарочитую идеальность – линий, контуров, цветов, черт лица, поз. При этом как зритель я ощущаю отстраненность героев. Для меня в этой «картинке» нет жизни, живой эмоции, обмена. Для меня внутри не включается «кино», не возникает желания порассуждать – что могли чувствовать эти люди, чем заняты их мысли, к чему стремятся, о чем мечтают. Я даже не ощущаю, что они семья. Не только между мной (зрителем) и героями не происходит химия. Но и между ними самим ее как будто тоже нет.С точки зрения техники живописи, времени, школы, все это можно объяснить, я уверена. Но мои зрительские ощущения не меняются.

абзац

К этой картине я просто приросла. Лаконичная, простая по формам, сдержанная по палитре цветов. Я увидела в ней жизнь и символизм. Женская фигура в центре, изобильная, плодородная как земля, вскармливающая и согревающая. Я ощущаю опору и поддержку семьи в ней. Не знаю, работала ли женщина в поле вместе мужчинами или нет, но в момент, запечатленный на картине, женщина-мать объединяет, сплачивает, вдохновляет. Я ощущаю это в движениях тел, позах, выражениях лиц. В том, как ярко изображен белый платок на ее голове, как источник света. Весь облик как символ очага, тепла и жизни. Не знаю, был ли такой замысел у художника Иванова, но я как зритель ловлю эти ощущения, во мне вскрываются и откликаются эти смыслы.

абзац

Фактура, формы и свет. Слова, которыми я бы описала эту картину. Отдаю себе отчет, что особенно меня привлекает центральная хорошо освещенная фигура женщины, по подобию женщины-матери Виктора Иванова. Только здесь она для меня архетипическая – обволакивающая, неясная и вместе с тем очень конкретная. То как к ней прильнули дети…хочется разглядывать, впитывая материнско-женскую  любовь, заботу и  силу. Для меня тут мать семейства – часть природного пейзажа, сливающаяся с внешним миром. И это усиливает мое восприятие глубины и смыслов. Я могу встроить в эту картину образ любой знакомой мне женщины-матери, настолько он универсален в своих нечетких очертаниях и будто отсутствующих чертах лица.

абзац

Отцы и дети – извечный конфликт

абзац

Пронзительно. Я вижу родителей, довольно молодых по меркам современного родительства, замерших в просящих позах.  Вероятно, наведались к сыну не вовремя. И еще вероятно, знали, что не вовремя, но были вынуждены. И в их фигурах сквозит виноватость, дескать побеспокоили.Во взгляде отца я вижу исключительную решимость принять сейчас недовольство сына, пройти через него. И мне хочется в этот момент оказаться рядом с героями картины, услышать интонации (уверена, от сына я услышу отчитывающе-назидательную речь), воззвать к сыновнему долгу и здравому смыслу. Поменять какую то перекошенную для меня в этой картине иерархию – чтобы не сын «возвышался» над отцом, а наоборот. Чтобы все были на своих местах и разговор бы приобрел совсем иной оттенок.

абзац

Ловлю контрасты. Между зрелостью и юностью, мужчиной и женщиной, светом и тенью. Вижу печаль в чертах лица отца и, возможно, сожаление об ушедшей безвозвратно юности. Картина как осколок жизни без контекста. Я не знаю, о чем грустит отец на самом деле. Или обеспокоен тем, в каком мире предстоит расти и взрослеть его девочке? Безопасен ли он, мир, достаточно ли в нем света и любви?
 Лицо девочки для меня – самый центр, такое точно и ясно  прописанное. Весь остальной «быт» – лишь фон, какой- то грубый и неотесанный для нежного создания. Лицо отца, темное и угрюмое, усиливает контраст и визуальное несоответствие.Для меня тут – закономерное течение времени, когда молодость вырывается вперед, светом и нежностью, а зрелость уходит в тень, на второй план. Она, зрелость, может стать поддержкой и защитой, а может погрязнуть в собственном разочаровании жизнью.

Какой путь выберет Читатель и Зритель?

Будет ли искать смыслы между строк, отходить от шаблонов и додумывания за автора-художника, видеть свое, уникальное и в этом быть со-творцом, созидателем?

Автор статьи: Натали Симонова